Для установки нажмите кнопочку Установить расширение. И это всё.

Исходный код расширения WIKI 2 регулярно проверяется специалистами Mozilla Foundation, Google и Apple. Вы также можете это сделать в любой момент.

4,5
Келли Слэйтон
Мои поздравления с отличным проектом... что за великолепная идея!
Александр Григорьевский
Я использую WIKI 2 каждый день
и почти забыл как выглядит оригинальная Википедия.
Статистика
На русском, статей
Улучшено за 24 ч.
Добавлено за 24 ч.
Что мы делаем. Каждая страница проходит через несколько сотен совершенствующих техник. Совершенно та же Википедия. Только лучше.
.
Лео
Ньютон
Яркие
Мягкие

Восстание 10 августа 1792 года

Из Википедии — свободной энциклопедии

Восстание 10 августа 1792
Jacques Bertaux - Prise du palais des Tuileries - 1793.jpg

Штурм Тюильри 10 августа 1792 года
Жан Дюплесси-Берто (1747-1819)
Дата 10 августа 1792
Место Париж
Итог Падение французской монархии
Противники

Флаг Франции Республиканцы:
Национальная гвардия
Санкюлоты
Федераты

Франция Роялисты:
Швейцарская гвардия
Кавалеры ордена св. Людовика

Командующие

Сантер
Вестерманн
Лазовский
Шометт

Людовик XVI
Огюстен де Майли
Карл фон Бахман

Силы сторон

~20 000
12 пушек

950 швейцарской гвардии
200-300 кавалеров св. Людовика

Потери

376 убитых и раненых

~800 убитых
200 пленных

Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

Восстание 10 августа 1792 — одно из знаковых событий Великой Французской революции. День 10 августа (фр. journée) привёл к падению французской монархии после штурма Тюильри Национальной гвардией повстанческой Парижской коммуны и революционными федератами (фр. fédérés) из Марселя и Бретани. Король Людовик XVI вместе с семьёй укрылся в Законодательном собрании и был низложен. Восстание 10 августа является кульминацией в неудавшейся из-за комплекса внутренних и внешних причин и обстоятельств попытке установить во Франции конституционную монархию. Присутствие в столице и участие федератов в свержении монархии придало 10 августа общенациональный характер[1]. Формальный конец монархии произошёл шесть недель спустя как один из первых актов нового Национального конвента. Это восстание и его исход в историографии революции чаще всего называют просто как «Восстание 10 августа» (фр. Journée du 10 août) или «Вторая революция».

Энциклопедичный YouTube

  • 1/5
    Просмотров:
    117 390
    17 833
    13 961
    184 389
    333 305
  • ✪ Олег Соколов о походе Суворова в Италию, часть 3: Нови
  • ✪ Французская Революция (часть 3) – Эпоха Террора
  • ✪ Французская революция, (Часть 4) - Приход Наполеона Бонапарта к власти
  • ✪ Тальяменто, дорога на Вену и победа. Олег Соколов. Первая Итальянская кампания Наполеона [Выпуск №6]
  • ✪ Разведопрос: Олег Соколов про молодого Наполеона

Субтитры

Всем привет! После долгого, но оправданного перерыва мы возвращаемся на поля прекрасной Италии, где сейчас пребывают войска Александра Васильевича Суворова. 1799 год, лето. Олег Валерьевич, рад приветствовать. Добрый день. Ну, что ж. Отправляемся в Италию. У нас конец июля 1799 года. Обратимся к карте Северной Италии. Мы можем увидеть, что в этот момент войска Суворова, союзные войска контролировали практически всю Северную Италию. Французские войска после поражения под Треббией укрылись в Генуэзской Ривьере. Еще раз хочу напомнить, что территория Генуэзской Ривьеры, это горы, невысокие, но проходы там очень сложные, узкие. Двигаться там при условии сопротивления людей, которые обороняю Геную не очень просто. Французская армия укрылась в Генуэзскую Ривьере. Русские войска контролируют Паданскую равнину. Взята твердыня Мантуя, главная крепость Италии, без которой невозможно было дальше продвигаться. Что же произошло дальше? Я бы хотел несколько слов сказать по поводу комментариев. Некоторые говорят, что численность, которую я привожу, многих людей не устраивает. Потому, что она не совпадает с теми числами, которые они видели в учебниках истории. По поводу численности я бы хотел сказать следующее. Прежде чем стать историком, я учился на инженера-физика, шесть лет отдал физике, математическим наукам. И для меня вопрос, связанный с количественной оценкой, довольно серьезный. Я помню выражение Ханса Дельбрюка, выдающегося военного историка: “Военно-историческое исследование лучше всего начинать с подсчета численности войск. Числа играют решающую роль не только в относительном смысле, но и в абсолютном. Передвижение, легко совершаемое отрядом в 100 человек, очень сложно сделать отрядом в 1000 человек”. Числа – это очень важно. Поэтому я всеми силами стараюсь получить наиболее точные цифры, которые характеризуют армии. Для этого я провел большую работу. Только что довольно много работал во французских архивах, нашел много интересных документов. Во Франции в архивах гораздо проще работать, чем у нас. Не только во Франции. Почти везде в архивах проще работать, чем у нас, к сожалению. У нас КПД работы в архиве, как у паровоза. Потратили неделю, чтобы переписать от руки 2-3 документа. Во Франции в Военном архиве заказал папки вот такие огромные... Я работал два дня, но за эти два дня я перефотографировал сотни документов. Там можно фотографировать. Вот документы, относящиеся к тому времени. Очень красивые бланки. Вот интересное письмо, оно имеет отношение к численности артиллерии. Это рапорт командующего артиллерией Итальянской армии. Всем, кто интересуется подробностями работы историка. Чтобы читать даже такой красивый почерк, нужно мало того, что знать иностранный язык, но и еще владеть навыками палеографии. Потому, что почерк так, с налету, не прочитаешь, это не печатная машинка. Есть такие письма, которые нужно очень много времени, чтобы прочитать. Это письмо главнокомандующего Итальянской армией. Я нашел очень много интересных писем, но, пожалуй, наибольший успех, когда находите среди документов письма частные. Рапорты внутренние, когда начальник штаба пишет своему командующему, там чушь нести невозможно. Частные письма, очень редко находятся, но я нашел несколько. Письмо командующего дивизией, которая стояла на левом фланге во время битвы при Нови, своему другу. Четыре страницы письма, интересное письмо. Писал он аккуратно, это не писарь. Частная переписка вообще очень интересна потому, что письмо, как известно, пишется лично и не предполагает, что когда-то будут публиковать. Я удивился, найдя о нем упоминания в мемуарах Сен-Сира. Сен-Сир сказал, что Моро проявил бурную активность, что даже сумел заслать какого-то шпиона, который сумел добыть в штабе союзников общее расписание союзной армии. Я этот документ нашел. Также наш полковник Чернышев во Франции в 1810-1811 году подкупил переписчика, который делал для него копии документов, которые делал для военного министра Франции. Я очень серьезно отношусь к числам, мне самому интересно, что действительно реально происходит. Эти реальные процессы мы можем понять тогда, когда мы реально знаем, что же было на самом деле. Мы конечно не сможем никогда до последнего солдата посчитать. Мы всегда общаемся только с приблизительными цифрами. Еще я хотел по поводу некоторых замечаний... Кто-то высказывает, что почему-то враги красными нарисованы, а наши почему-то не красными. Так положено было в XIX веке. В XX веке красные стрелочки стали неким идеологическим фактором, который был перенесен на всю историю. Дело в том, что в XIX веке, в начале XX, до Первой мировой войны, в Европе была принята такая система... Русские – темно-зеленые, по цвету мундиров. Пруссаки – темно-синие. Французы – красные. Австрийцы – желтые с черным. На австрийской карте, которую мы здесь видим, сделали и русских, и австрийцев зелеными. Я прибег к этой традиционной системе раскраски, чтобы снять идеологические вопросы. Итак, численность войск, которые были в Северной Италии. К началу августа у союзников свободными войсками было около 140 тысяч человек. У французов ситуация была тяжелая. В Генуэзской Ривьере Моро смог собрать 43 тысячи человек. Это все то, что осталось от армии Макдональда, разбитой при Треббии. То, что здесь было в Генуэзской Ривьере и маленькие резервы подтянули из Франции. Линия Альп была занята остатками французский войск. И в Швейцарии были французские войска. В этой ситуации Суворов свой первоначальный план видоизменил. Он решил готовиться к вторжению во Францию, причем делать это через Альпы. В то время, как австрийцы должны были угрожать Генуе. Такая появилась концепция. В качестве подготовки на пути в Генуэзскую Ривьеру нужно было овладеть фортом Серравалле, это было сделано. В то время когда союзники готовились к наступлению, во Франции произошли изменения. Под влиянием Треббия во Франции отозвалось тревожным звоном. В правительстве были изменения. Решили срочно назначить нового главнокомандующего. Сняли для начала Макдональда, хоть он был и раненый при Треббии. Виктора тоже сняли. Макдональда, может быть, для излечения? Пускай человек отдохнет. Лучше формально показать армии, что товарищ не совсем оправдал доверие. А Моро решили перевести на Рейн, где в кампании 1799 года было мало войск и французских, и союзных. При этом должны были усилить Альпийскую армию до 50 тысяч человек, пока было 20 тысяч человек. В Швейцарии нужно было усилить армию до 70 тысяч человек. Это была армия под командованием Массена. Но самой главной кандидатурой был человек, который должен был возглавить армию, находящуюся в Генуе. Этим человеком стал генерал Жубер. Это был совсем молодой генерал. Он родился 14 апреля 1769 года. Он стал очень быстро офицером, затем офицером штаба. Его произвели в бригадные генералы в 24 года. В Итальянскую кампанию Бонапарта он командовал бригадой. Потом он блистательно командовал дивизией, его солдаты очень любили. Бонапарт его произвел в дивизионные генералы. В 26 лет он стал дивизионным генералом. Он был очень энергичный, очень отважный. Я читал его рапорты о кампании 1797 года в Тироле. Он отдал приказ, что любого солдата, который заходит в дом, должны расстрелять. Неважно зачем он заходит в дом. Это же довольно массовое явление, очень молодые генералы. Мне кажется, что это имеет очень глубокий практический смысл. Потому, что это генералы, которые сидели на коне постоянно, разъезжали вдоль войск, участвовали в сражениях, подвергались чудовищным физическим нагрузкам. Если ты хочешь что-то увидеть, ты сядешь на лошадь, проскачешь 50 километров. После этой скачки придется соображать головой. Лучше бы, чтобы человек имел выносливость. Здесь нужно обладать энергией, пылом, нужно заставить людей пойти вперед. Жубер отправился в кампанию... Он 18 июля 1799 года, перед отправлением, женился на Фелисите Семонвиль. Красавица из знатной семьи. Ее брат позже станет верным генералом Наполеона. Где-то 20 июля он отправился к армии. Как нас учит Клаузевиц: ”Война есть продолжение политики иными средствами”. Как эти люди, которые сражались на стороне французской армии... Кто это такие были? Все генералы, о которых мы будем говорить, ушли в 1791-1792 году добровольцами. Они почти все были гражданскими. Они все ушил защищать отечество. У них революция. Правильная она была, неправильная... Но те люди, которые ушли защищать ее, они маньяками точно не были. Пройдут годы, Наполеоновская эпоха, реставрация... Люди, которые при реставрации станут благонамеренными роялистами, они будут писать об эпохе революционных войн... Вот, что писал Сен-Сир: ”Страна взялась за оружие. Те, кто был в состоянии выдержать тяготы войны пошли сражаться. Молодой человек почувствовал бы себя неловко, если бы остался в такой момент дома. Война, которую я пытаюсь описать, была войной, участием в которой я горжусь. Потому, что она была одной из самых справедливых”. Это пишет военный министр Людовика XVIII. Он пишет о революционной войне. Эта война началась в 1792 году, потом, в 1796-1797 году, она вылезла за пределы Франции. В 1798 момент захватнический был. Но люди, которые ушли туда, не понимали этого процесса. Они продолжали сражаться с тем же пылом. Того идеологического настроя уже не было. Я читаю многочисленные рапорты, многочисленные рассказы солдат и офицеров. Эта энергетика осталась. Энергетика, которая была дана Французской революцией. Великолепная фраза одного из генералов: “Армия не видела преступлений революции потому, что она смотрела в лицо врагу”. Я сразу вспоминаю слова Вольтера, что: “Чувствительные господа, проливающие потоки слез над ужасами революции, пролейте хотя бы одну слезинку над теми ужасами, которые ее породили”. Маршал Сульт в своим мемуарах пишет об эпохе революции: “Офицеры подавали пример преданности, идя в бой с ранцами за спиной, не получая жалования. Никто, однако, не жаловался на трудности. В штабах бесконечная работа. Что касается солдат, здесь была та же самая преданность. Это была эпоха, когда я видел больше всего добродетели среди воинов”. Когда при Директории эта война вышла за пределы Франции, правительство Директории стало использовать армию в своих целях... Когда французская армия вступила в Рим, в Риме произошло военное восстание. Оно было направлено против этого безобразия чиновников военной администрации. Массена слыл не только храбрым офицером, но и жуликом приличным. Они потребовали, чтобы Массена удалили от армии, они потребовали выплату жалования. В архивах петиции этих солдат: “На наших глазах, в то время, как войска нуждаются во всем, расхитители выставляют напоказ возмутительную роскошь. Места разврата полны чиновниками военной администрации, скандальное расточительство которых оскорбляют нужду солдат. Армия в нашем лице требует, чтобы правосудие свершилось над грабителями”. Армия требует, чтобы этих негодяев наказали. В отечестве, оказывается, все прогнило, там сплошная коррупция. Может быть, армии пойти и разобраться с этим безобразием. Это тот дух, который приведет, в определенном смысле, к власти Бонапарта. Вот начальник штаба этой армии, Луи-Габриэль Сюше, ему 28 лет. Он также не собирался быть военным, как и Жубер. С началом войны вступил добровольцем. В 24 года стал командиром батальона, затем генералом. Правым флангом командует дивизионный генерал Ватрен, 27 лет. Ему не было 20 когда он пошел добровольцем. Быстро стал офицером. В 24 года уже бригадный генерал. Как Наполеон. Дальше Эммануэль Груши. Этот из знатных. Он из дворянской семьи, он был офицером, который принял революцию. В 26 лет бригадный генерал, в 28 лет дивизионный генерал. Лоран Сен-Сир. Это командующий всем правым флангом французской армии. Он была постарше. Ему 35 лет. Но он тоже не хотел идти в армию. Ему военная нравилась карьера, но он не хотел служить солдатом. Но когда началась война и Франции угрожает опасность, он пошел, вступил добровольцем в качестве солдата в сентябре 1792 года. Буквально через несколько месяцев его сделали капралом, сержантом. В июне 1794 года он уже был дивизионным генералом. Меньше, чем за два года. И так дивизионным генералом служил до 1812 года, когда он получил звание маршала. Отличная карьера. Неплохая. Бертран Клозель, командует бригадой резерва, 27 лет. Антуан Ришпанц, 29 лет. Моро, 36 лет. Он до революции был студентом университета, изучал право. Тоже увлеченный идеями революции пошел в армию. Все эти люди не могут не вызывать симпатии. Они сражаются за то, во что они верят. Они пошли защищать отечество. Они уже пошли по этому пути, по пути воина, они стали потом все генералами Наполеоновской армии. Что же касается противника. Какая у него была идея? Старков пишет, что: ”Безбожники пышно выступали... Своего короля они убили...” Русская, австрийская армия не занималась защитой своего отечества. Политические намерения императора Павла Петровича, намерения достаточно искренние, восстановить справедливость в той форме, в которой он представлял. То есть, восстановить трон, алтари и так далее. Это называется ”феодальная реакция”. Скажем так. И Сардинского короля посадить на трон. Но эта идея безбожников перебить и Сардинского короля посадить на трон, она солдат мало восхищала. Но здесь был Суворов, человек удивительной харизмы, удивительной силы. Я часто говорил о его причудах. Действительно, мне кажется, что они не очень разумные. Но я, как человек, который отдает дань великим полководцам, не могу не сказать, что это великий полководец. Там, где он был, солдаты дрались не за то, чтобы посадить Сардинского короля, они за Александра Васильевича шли. Потому, что он их вдохновлял. Наполеон понял душу французского солдата, а Суворов русского солдата. И люди шли за ними. Там, где Суворова не было... Корпус Римского-Корсакова на севере Швейцарии. Все окончилось полной катастрофой. Некому было объяснить зачем нужно идти вперед. Здесь они шли за Суворова. Как у русского человека у меня не может не вызывать симпатии отвага, мощь, харизма этого полководца. Но мы должны видеть, что цели, за которые сражались русские солдаты, они были далеки от концепции, которой придерживаются сейчас современные люди. Это первое. Второе. Остальные участники коалиции даже этих целей не придерживались. То, что мы видим в лице австрияков, англичан, там же просто... Обычный грабеж. Задача австрийцев – Италию ограбить. Австрийский министр Тугут хотел с помощью русских солдат захватить север Италии. С Сардинским королем получилось как-то непонятно. Да. Когда Турин освободили от французов, а Сардинского короля обратно не пустили. А что ему делать? Я не испытываю большого восторга от Сардинского короля, от министра Тугута. Русские солдаты выступают в качестве орудия этих политических деятелей. Павел Петрович, не смотря на всю свою порывистость и неоднозначные личные качества, он, в конце концов, это прекратил. Именно так. Павел в конечном итоге понял, что его водят за нос, что используют его искренние рыцарские чувства. Можно не разделять его убеждений, но нужно уважать его. Жубер 4 августа приехал... Уезжая, Жубер сказал: ”Я вернусь с победой или погибну”. Во многом это предопределило, как ни странно, дальнейшее развитие событий. Приезд нового командующего ободрил войска. В Генуе республиканцы приободрились. Жубер решил, что нужно наступать. Его остановили: ”Войска рассеяны по горам”. Сен-Сир ему подробно изложил, что союзники готовы к их наступлению. Предложил ему поехать в форт Гави. В горах находится большой мощный форт. С него открывается панорама. И он увидел там союзников огромные массы. Ну, и убедил, что нужно тщательно подготовиться. 9 августа собрали неподалеку от Генуи совет. Решено наступать. Давайте посмотрим, какие силы Жубер мог двинуть вперед. У него около 34 тысяч человек. Мы только что говорили, что армия 43 тысячи, но он не мог оставить Геную без прикрытия. В результате он мог двинуться, имея только 34 тысячи. Вспомним, что Бонапарт, когда он приехал к армии, фактически армия находится в том же месте, в Генуэзской Ривьере. У него была армия 38 тысяч человек. На той стороне против армии Бонапарта порядка 52 тысяч союзников, но, правда, разделенных на две армии. Жубер представлял, что у него ситуация лучше, чем у Бонапарта. Почему он так считал? Он не знал, что Мантуя была взята. Край уже снял осаду с Мантуи, австрийские войска подошли сюда. Он двинулся двумя колоннами, Сен-Сир командует правым флангом, левым флангом командует Периньон. С левофланговой колонной двинулся и сам Жубер. Эта колонна вышла из Савоны. Во французском правительстве был некто Сиес, член Директории. Он искал себе исполнителя, который рыхлую безобразную власть сметет. Ему нужен был такой генерал. Жубер в этом смысле подходил идеально потому, что он был очень чистый человек, немного наивный. Это было для Сиеса идеально. Сиес порекомендовал Жуберу действовать активно. Жубер двинулся вперед и 14 августа он вышел в то место, где Апеннины кончаются. Как бы вы идете по горам, и вдруг они кончаются, и плоский стол. И он с этих гор увидел на этом плоском столе всю армию союзников. Сейчас на этом месте не очень все хорошо видно. Город Нови был маленький, а сейчас разросся. А раньше открывалась равнина. И что же увидел Жубер? Он увидел, что слева 27 тысяч солдат Края. В подзорную трубу можно было рассмотреть какие цвета полков. Что это полки Края. Раз это полки Края, значит, Мантуя взята. Прямо перед ним Багратион, Милорадович. Войска Дерфельдена. Войска Розенберга. Мы знаем, что по самым точным документам 51 тысяча 547 человек. Без артиллерии и саперов. С артиллерией и саперами порядка 53-54 тысяч. Преимущество раза в два. Реально союзники могут сосредоточить до 60 тысяч человек. Против 34 тысяч Жубера. Русских войск там... У Багратиона вместе с Милорадовичем 9,5 тысяч. И Дерфельден 6 тысяч. Итого русских получается 15,5 тысяч. Остальное все австрийцы. Кстати говоря, к вопросу о не восторженном образе мыслей. Александр Васильевич командовал, в основном, не русскими солдатами. Мы забыли Розенберга. У Розенберга еще 9 тысяч. Там получается примерно 25 тысяч русских. Дальше. По артиллерии. В литературе вы найдете, что количество пушек у французов неизвестно. Мне удалось найти рапорт командира артиллерии. Он говорит о 42 пушках. Но письмо более позднее, 24 августа. Мы не можем сказать, что 42 пушки, но около 40 с небольшим орудий. У союзников... Даже в этом секретном документе нет количества орудий. Но примерно, при такой численности, обычно больше ста. Самое дикое преимущество по кавалерии. У французов 2 тысячи. У союзников 7,5 тысяч кавалерии. Если французам выйти на равнину, то затопчут, расстреляют из пушек. И Жубер, все это увидев, заколебался, он не знал что делать. Почему французы так легко вышли из гор? Потому, что Суворов поставил задачу: ”Пускай выходят”. О движении французов через горы было известно. Суворов знал, что они двумя колоннами двигаются. Можно было атаковать их по очереди. Зачем? Пусть выходят на равнину. И когда Жюбер это увидел, он понял, что атаковать нет никаких шансов. А отступать? Он же дал слово своей армии. Ведь он приехал с заявкой: ”Я сейчас пойду и всех разгромлю”. Собрался военный совет. ”Давайте отойдем”. Сен-Сир говорит: ”Ничто вас не вынуждает спускаться на равнину. Тортона еще будет долго держаться”. Один из мотивов был, что Тортону надо спасти. Но это была очень мощная цитадель. ”А через десять дней армия Шампионе перейдет в наступление в Альпах”. Когда она перейдет в наступление... Они, правда, думали, что их будет больше, она была 16-18 тысяч. Предполагалось, что французская армия начнет наступление в Швейцарии. Поэтому: ”Давайте сейчас отойдем”. Фраза генералов, которые собрались на совет: ”Мы поддержим вас со всей энергией при любом решении”. Жубер сказал: ”Я приму решение”. И распустил совет. В 9 часов Сен-Сир к нему пришел, уже вечер: ”Вы приняли решение?” Сен-Сир написал: ”Одно дело быть исполнителем, а другое дело главнокомандующим”. Жубер сказал: ”Я не могу решиться”. С одной стороны абсурдно принимать бой. С другой стороны: ”Я перед всеми обещал...” Можно же было это дело отложить чуть-чуть. Сен-Сир в 9 часов приехал, он еще не принял решения. И в 10 часов он приехал, Жюбер сказал: ”Звук пушек удаляющийся. Быть может, они отступают”. Сен-Сир сказал: ”Они не отступают. Это пушки снимают с ночной позиции, чтобы к лагерю придвинуть. Примите решение”. - ”Я приму решение”. Первый выстрел раздался, по разным данным, с половины четвертого утра до половины пятого. Суворов приказал атаковать. Он понимал, что надо атаковать. Если они уйдут в Апеннины, их опять не выковырять. Там узкие проходы. Защищаться там очень удобно. Французы какое-то снабжение из Генуи получают. Туда русским и австрийцам сложнее будет двигаться. Суворов отдал приказание атаковать. Он 14 августа проводил рекогносцировку. Пока Жубер мучился, Суворов в одной рубашке скакал вдоль строя. По нему открыли огонь французские стрелки, австрийские стрелки его прикрывали. Нужно сказать, что Суворов, при всей отваге, был разумный человек. Он немного проскакал и отъехал. И на 15 августа отдал диспозицию к атаке. К сожалению, полностью диспозиции нет, но есть некоторые указания. Главное указание Краю. Давайте перейдем на схему сражения. Суворов понял, что выманить на равнину французов не удастся. И он дает Краю указание. Его 27 тысяч человек должны атаковать французские позиции. По поводу позиции. Во многих книгах французская позиция описана как очень сильная позиция на горах. Это почти так здесь, центр и правый фланг. Здесь высокие холмы метров 50-60. А левый фланг... Здесь нет сильных позиций. Здесь Край должен атаковать. Он должен атаковать и оттянуть большую часть французов на себя. Так получилось, что русские войска были напротив Нови. Багратион и Милорадович должны атаковать Нови. Суворов написал в приказе Краю: ”Поручаю вам обратить особое внимание на левое крыло неприятеля. Вы должны ударить как можно стремительнее”. Вы видите, что это современный язык. Потому, что Суворов писал Краю приказ на французском. ”Совершенно полагаюсь на моего друга-героя”. Суворов своему ”другу-герою” написал стихи: ”Да здравствуют сабля и штык! Никакого отступления! Первая линия разбита. Резерв не останавливается. Потому, что там Бельгард и Край, герои”. Такие стихи. Воины, они все немножко сентиментальны. Край получает от командующего приказ в стихах. Все рапорты противоречат друг другу. Он начал то ли в половине четвертого, то ли в половине пятого. Скорее всего, в районе четырех часов утра австрийские войска навалились на левый французский фланг. Здесь две дивизии, Лемуана и Груши. На позиции была только дивизия Лемуана. Австрийцы пошли в атаку. В передовых французских линиях возникло замешательство. Жубер услышал пальбу, шум. Он сказал Сен-Сиру: ”Я поехал на левое крыло, я на вас здесь полагаюсь”. Жубер бросился туда, где шла пальба... Я думаю, что это было не самоубийство, но ему хотелось какой-то определенности. Он всю ночь страдал. Он полетел туда, куда стреляли. Пуля тирольского стрелка в правый бок ему угодила. Смертельная рана. По одним данным он просто рухнул. По другим данным он с криком: ”Вперед! Вперед, ребята!” По другим данным он успел достать медальон с портретом своей любимой. Беллетристика началась. Скорее всего. Умер он через несколько часов. Сражение началось с того, что главнокомандующий погиб. Французы оказались перед армией, которая их больше и главнокомандующий погиб. Но Моро тотчас же принял командование. Моро сместили, но он остался в армии. Жубер его попросил остаться. Моро принял командование. А как это технически происходило? Там темно, грохочут пушки, стреляют ружья, дым. Человек уехал. Откуда они так быстро узнали, что его... Моро был рядом. Они были рядом, Моро и Жубер. Войскам не сказали, что Жубер погиб. Поскольку передача командования произошла мгновенно, потери управления не случилось. Не было момента колебания, когда люди не знают, кому подчиняться. Но австрийцы сбили французов с первых позиций. Но Моро тотчас привел из центра бригаду, которая атаковала австрийцев и войска Края откатились. Первая атака не удалась. Тогда австрийцы предприняли новую атаку. Край предпринимает новую атаку. И опять тот же самый результат. Русские в этот момент оставались неподвижными. Край посылает адъютантов к Багратиону с просьбой немедленно атаковать. И здесь начинается интересный момент. Штаб Суворова находился в местечке Поццоло-Формигаро. Замок Поццоло-Формигаро старинный, средневековый. Начато строительство было в XII веке. В этом замке во время сражения при Нови находился штаб союзников. Александр Васильевич Суворов находился в этом замке, здесь отдавал приказы. Старков, помните? Этот старый воин, который вспоминал, как ратники с Суворовым вместе сражались. От него мы знаем такой рассказ, что Суворов лежит, завернувшись в плащ. К нему подъезжают, он изображает, что спит. Старков пишет, что: ”Наконец Александр Васильевич откинул от себя плащ. Сказал: ”Заснул, крепко заснул”. А он вовсе не спал, а вслушивался в слова генералов и приезжающих с битвы адъютантов”. Зачем Суворову было лежать где-то на земле, когда у него в таком замке располагается штаб? Не очень понятно. Другое дело, что она заперся в кабинете. А почему он заперся в кабинете? Думаю, что ему хотелось, чтобы Край максимально выложился, максимально оттянул французов на себя. Австрийцы уже четыре часа ведут бой. А русские стояли. В 9 часов утра Суворов вышел к своим генералам, сел на коня и приказал Багратиону атаковать Нови, Милорадовичу поддержать его. А Краю снова атаковать. А Дерфельдену идти к Нови. Поговорим о городе Нови. В этом городе мало что осталось от той эпохи. Вот эта старинная стена окружала город. Эта средневековая стена послужила хорошей обороной для французских стрелков. Это крепостная стена XV века. Она была во многих местах разрушена, в ней были проломы. Но все эти проломы французы забаррикадировали. В городе стояли три батальона. Два батальона 21-й линейной полубригады и один батальон 18-й легкой полубригады. Весь город забаррикадирован, ворота забаррикадированы. Когда русские войска атаковали стены города, это оказалось непросто. Им не надо было карабкаться по стенам с помощью лестниц, но все эти проломы, это баррикады, укрепления. Войска столкнулись с ужасающим сопротивлением. Попытались обойти город с запада. Но там идеальная позиция для артиллерии. Артиллерия стала стрелять во фланг русским войскам. Пишет участник этого боя: “Я со своей ротой устремился поразить неприятеля. Но этим отважным действием поставил себя между двух огней. Со стороны города и примыкающей к нему горы. Принужден был отступить. Колонна, забравшись в город, заперла за собой ворота. Сильный картечный огонь неприятельских батарей хотя не совершенно нас поколебал, но заставил прибегнуть к благоразумию”. В общем, пришлось отступить. Но насколько русские войска отважно атаковали пишет Сен-Сир: “Противник шел на нас безупречным порядком и с редкостной отвагой”. Старков пишет: “Сильный неприятель стоял твердо и дрался отчаянно, храбро. Пользовался своим горным расположением и всякий шаг уступал высокому усилию русской храбрости”. Французская артиллерия действовала убийственно, потери громадные. Но самое главное, что французы, которые сидели в городе, не стали пассивно обороняться. Они ударили во фланг русским войскам. И князь Горчаков, племянник Суворова, с гренадерскими батальонами двинулся, чтобы отразить атаку, но и сам был отбит. Войска откатились от Нови, потери были огромные. А Край снова умылся кровью перед позициями на левом французском фланге. Тогда к Нови двинулся отряд Милорадовича и попытался обойти Нови с востока. Все французские войска стояли на позиции на холмах, а здесь находилась одна дивизия Вотрена. Он внезапно появился на фланге Милорадовича и атаковал. В результате откатились войска Милорадовича и войска Багратиона. В этот раз подошли войска Дерфельдена. Русские резервы. Гренадерский полк Розенберга. У нас такая ситуация, что Павел I первый переименовал названия полков, это жутко путает. Эту систему он взял у Фридриха Великого, не лучшая система. Названия полков и гренадерских батальонов по шефам. Тульский, Московский. Мы же их все знаем... С Петровской эпохи. Я не могу запомнить всех шефов полков. Суворов писал в реляции, что: “Солдаты под смертоносным огнем орудий, казалось, не замечали преимуществ позиции неприятельской. Не было возможности удержать их”. Они атаковали и снова все атаки разбивались. Все атаки были отбиты французами. Суворов не был Жубером, который клялся, что победит. Поэтому он в самое пекло не лез. Но он в свои 70 лет носился среди батальонов, всех воодушевлял. Снова они атаковали и снова они откатывались. Суворов бросился перед своими генералами, стал кататься по земле и кричать: “Ройте мне могилу! Я не переживу этого дня!” Такие приступы подействовали на людей. Люди снова бросались в атаки и опять все разбивалось. В результате в 13 часов был отдан приказ прекратить бой. Уже девять часов идет бой. В этот день была просто жуткая жара. Поэтому Край начал так рано, он думал успеть до жары. Не удалось разбить до жары. Девять часов Край атаковал. Австрийцы строились в глубокие колонны. На левом крыле французских войск... Я объехал это левое крыло. Нет четко видных холмов. Все там поросло виноградниками. Есть где французам закрепиться. И австрийцам развернутыми линиями не пройти. В отличие от Треббии это сражение более сконцентрировано. Суворов приказывает Меласу подойти к месту боя. Мелас, когда загрохотала канонада, не получив еще приказа, пошел на грохот канонады. Он понимал, что там кипит отчаянный бой. Его уже в пути встретил адъютант. Он двинул бригаду на Серравалле. Две бригады на фланг французов. Перерыв был с 13 до 16 часов. В 16 часов начало общей атаки. Я с трудом представляю, как это происходило. Я ходил неоднократно... Правда, не во французском мундире. Это же сукно, эта жарища... Пылища будет. Дым, жара и люди в суконных мундирах. Мы провели реконструкцию битвы при Пултуске. Была жара 35 градусов. Были тепловые удары, люди падали. Там надо было три часа походить. Тяжко было. На поле битвы при Нови, я думаю, много кто уткнулся без всяких пуль. Потому, что напряжение гигантское. При такой чудовищной жаре. В 16 часов начало общей атаки. Колонны Края снова отчаянно бросились в атаку. А здесь бригада Лузиньяна. У нас есть записки самого Лузиньяна: “Я сразу понял, что в подобной атаке любое промедление будет роковым. Для того, чтобы лишить свои войска времени на раздумья, я вынул свою саблю, встал во главе войск и принялся взбираться на холм под свист ядер и ружейных пуль. Враг вступил в упорный бой. Он не выдержал отчаянную атаку наших войск, холм был взят самым лучшим образом”. Это гренадеры Лузиньяна. Бригада Митровского была чуть левее. Тут у Сен-Сира была в резерве 106 линейная полубригада. И кавалерийская бригада. Правда, кавалерийская бригада 425 кавалеристов. Три полка. То есть, каждый полк был два маленьких эскадрона. Нормальный эскадрон, это больше 100 человек. Кавалеристы ударили вместе с 106 линейной полубригадой, и Лузиньян попал в плен. Вот, что она пишет: “Я шел с такой скоростью, что очутился впереди своих гренадер. И оказался совершенно без помощи в 12-15 футах от врага. Я был повален на землю двумя ружейными пулями, одна из которых ранила меня в руку, другая в голень. Двое французских кавалеристов занялись мною в этот же момент. Мои храбрые гренадеры следовали за мной, но не успели спасти меня. Враг схватил меня”. Вот так Лузиньян снова попал в плен. Атака его гренадер была отброшена. Но к австрийцам подходят новые и новые резервы. После вступления в бой Меласа превосходство союзников было подавляющим. Теперь у них более 50 тысяч человек, у французов 34 тысячи. Полуторное превосходство. Они обошли правый фланг французов. Правый фланг французов дрогнул, и началось отступление центра и правого крыла французов. Вернемся к Старкову: “Уже было далеко за полдень, а верху нашего еще не было. Мы из сил выбивались, не было воды. Вдруг слышим на левом крыле нашей армии открылась сильная пальба. Австрийцы вступили в бой. У неприятеля заметна стала суета. Мы продвигались, но не без усилий, вперед”. После того, как правый фланг французов начал отступать, французам пришлось вырываться из Нови. Мы находимся в Нови, итальянском городе, который 15 августа 1799 года стал ареной ожесточенного сражения. Мы находимся в самом центре этого города. Центр этого города остался таким же, как он был в XVIII веке. И здесь Гордан стал прорываться с 21-м линейным полком. На значках этого полка до недавнего времени была надпись: “Я прорвусь”. Это слова, которые сказал знаменосец. Эти слова стали девизом в битве при Нови, когда 21-й линейный вырывался из города. Дальше интересно, что пишет Лемуан в своем письме: “Мы с Периньоном уже размечтались, когда вдруг узнали, что правое крыло опрокинуто. Мы были атакованы со всех сторон”. Было время четыре часа. Они дерутся с пяти утра, солдаты валились от усталости. Они начали отступать. Командир артиллерии решил артиллеристов снять и поставить в качестве пехотинцев прикрывать отступление. Он это сделал не подумав. Особенность артиллерии французской в эту эпоху была такова, что лошади, которые передвигали пушки, на них сидели не военные, а гражданские. Как только Наполеон придет к власти, он сразу милитаризует военный обоз. Это будут военные чины. Эти гражданские побросали пушки и ускакали, пока артиллеристы сражались. В результате возник затор из пушек и зарядных ящиков. Это еще более усилило беспорядок. В результате все дрогнуло. В плен попали генералы Периньон, Груши. Практически во всей русскоязычной литературе написано, что здесь была взята чуть ли не вся артиллерия Итальянской армии. То ли 37, то ли 39 пушек, то ли 40 пушек. Это почти правильно. Здесь я больше доверяю рапорту Сюше, начальника штаба. Рапорт адресован Моро. Сюше пишет, что было 39, но не пушек, а артиллерийских повозок. Имеется в виду и пушки, и зарядные ящики. На пушку полагается три зарядных ящика. Два. Он говорит, что одна треть, это были пушки. 13 пушек и 26 зарядных ящиков. Тогда приобретает все нормальные черты потому, что это была большая часть артиллерии левого фланга. Артиллерия правого фланга, судя по всему, сумела уйти. Одновременно в Нови продолжался бой. Старков: “Французы, получив сведения от жителей где и сколько стояло наших, пошли колонной на главный пост. Увидев идущую быстро колонну французов, мы встретили их выстрелами, дрались штыками, но по малочисленности своей пали почти все”. С наступлением темноты французы вырвались в Нови из домов. Ну, а дальше описание довольно забавное: “Французы скрывались в домах, куда им были отворяемы двери хозяевами. Но и здесь наши находили их. Многие из тех домов понесли разорение от наших разгневанных ратников. К счастью Александр Васильевич велел трубить сбор и колонна наших собралась. “Нехорошо, братцы, вы делаете”, - строго говорил он ратникам”. Представьте себе город, который в диаметре около километра, там все бушует. Александр Васильевич говорит: “Нехорошо”. И сразу все успокоилось. Люди, которые пишут, физического смысла не представляют. Это надо было офицеров рассылать, чтобы они ездили по всем этим улицам. В итоге порядок навели. Багратион пишет: “Жители Нови были почти все якобинцы. Почему были так скучны при появлении русского войска. Когда позже произошла битва, жители вместе с французами стреляли в спину. Поэтому на улицах произошла резня и грабежи”. В Нови был довольно кровавый бой, который закончился тем, что были перебиты французы, которые в Нови остались. Бой завершился в темноте. Французские войска ушли в горы в полной темноте. Потери в этом сражении. Основная масса русских авторов говорит о потерях французской армии: 6 тысяч убитых и раненых французов, 4,5 тысячи пленных и несколько тысяч разбежавшихся. В Википедии замечательные цифры даны: 10 тысяч убитых, 5 тысяч раненых, 4,6 тысяч пленных, 39 орудий. Что такое 10 тысяч убитых? На одного убитого в те времена приходилось 3,5 раненых. То есть, должно быть 35 тысяч раненых. Подобные вещи происходят из рапортов, которые направляются правительству. Где 6 тысяч убитых и раненых, 4,5 тысячи пленных и несколько тысяч разбежавшихся. Эти цифры дает Милютин. Потому, что у него не было других источников. Мне удалось найти более заслуживающий доверия источник. Это рапорт Сюше, у него такой рапорт: “5400 убитых и раненых. 900 пленных”. Общие потери 6300 человек. Лемуан в частном письме говорит, что 6 тысяч потери убитыми, раненными и пленными. Из 34 тысяч 6 тысяч, это вполне правдоподобные данные. Когда говорят “убитые и раненные”, это имеет большой практический смысл. Потому, что между убитым и раненным для полководца разница небольшая. Потому, что и тот, и другой выбыл из строя. Было потеряно четыре знамени. Потери серьезные. А сколько у союзников? У австрийцев убитых и раненых 5800 человек. У русских 2496 человек. Вместе получается 8300 убитых и раненных. И пленных некоторое количество есть небольшое. Нужно всегда делать четкое различие: сведения для внутреннего потребления и то, что пишется для прессы, для высшего начальства. То, что пишет Сюше, рапорты австрийского начальника штаба, это для внутреннего потребления. Поэтому я им могу доверять. Почему потери были у них больше? Потому, что это лобовые атаки, которые шли весь день. Особенно лобовые атаки на город. Ее зубами не порвать эту стену. Были попытки разбить стену из полевых орудий. Все-таки стена XV века, ее не возьмешь из легких полевых орудий. Стена XV века была рассчитана на пушечный огонь. По поводу преследования. Дело в том, что разбитых французов гнали в горах. Но оказывается, 16 числа вообще не было преследования. Войска настолько измотались, что все встали. 16 числа Розенберг начал выдвигаться для преследования 17 числа. Он почти вовремя успел. Несколько километров он продвигался очень уставший. Дальше. Что говорится в рапорте у Розенберга? Он сбир арьергард французов, но они удержались на позиции у Гави. Гави находится в 10 километрах от Нови. Французы к концу боя были на расстоянии 4-5 километров от Гави. Преследование было на глубину 2-3 километра. Преследования почти не было. Гави, это форт. Здесь горы высокие. Это было символическое преследование. Старков в своих воспоминаниях пишет: “До 20 августа мы ходили в Генуэзских горах, преследовали убегающих французов. Были небольшие перестрелки. А 20 августа корпус возвратился из гор и ночевал при городе Серравалле. Французы ушли в сторону Генуи”. 17 августа войска получили приказ вернуться на исходные позиции. В письме Лемуана говорится, что к вечеру они были на тех же позициях, на которых они были накануне выступления на Нови. Вернулись на исходные позиции. Сражение было чувствительным для французов, но оно и для союзников было чувствительным. А вот моральный результат был огромный. Шума это сражение наделало по всей Европе. Очередная победа Суворова. Было ясно, что французы разгромлены, захвачена артиллерия, четыре знамени. Отходят в Геную. Суворов после этого во славе во всей Европе. Русский сапог стало модно носить. Многие французские офицеры носили сапоги а-ля Суворов. Сражение имеет гигантский резонанс в Европе. А почему же преследования нет? Во-первых, на следующий день Суворову доложили, что нет мулов, чтобы армии везти продовольствие в Апеннины. С другой стороны, мне кажется, что Александр Васильевич прекрасно понимал, что дальше... Если под Нови такое сопротивление, что будет дальше в горах. А он уже получает сведения о том, что на севере из гор возможно выдвижение неприятеля. Он получает указание от Венского двора, что нужно заниматься Тосканой. Потому, что австрийцев интересует Италия. Генуэзская Ривьера их не интересовала. Тоскана, это герцогство, которым брат императора Австрийского владел. Гофкригсрат 17 августа передал Меласу распоряжение двигаться в Тоскану. Суворов устал уже от этой борьбы с гофкригсратом. Он пишет Ростопчину: “Все мне здесь не мило. Присылаемые из гофкригсрата повеления ослабляют мое здоровье, я здесь не могу продолжать службу. Меня делают экзекутором. Вот новое Венского кабинета распоряжение”. Стали доходить слухи... Отсюда начинается выдвижение французов в горах. Это были слабые маневры. Но мы не знаем сколько здесь из гор вылезает. Из разных ущелий постоянно выдвигаются французские отряды. А крепость Кони еще в руках французов. С этой стороны постоянно идет информация, что опасность. Но самые интересные события в этот момент происходили в Швейцарии. В то время как Суворов сражался под Нови, в Швейцарии войска не стояли на месте. Директория всем отдала приказ наступать. В Швейцарии у французов было 65 тысяч солдат под командованием Сульта, Нея, Лекурба. Знаменитых генералов. У австрийцев 78 тысяч человек. Под командованием эрцгерцога Карла. Здесь начинается Швейцария. Вся Швейцария была покрыта австрийскими отрядами и французскими. Французы перешли в наступление. Это были дивизии Лекурба, Луазона, Шабрана, Гюдена. 15 августа Лекурб овладел перевалом Сен-Готард. Французы вышли к Чертову мосту. Они с ходу не стали его брать, послали Гюдена в обход. 16 августа войска Гюдена взобрались по леднику и ударили в тыл австрийцам, которые находились на скалах и разгромили их. Несколько яростных, необычных ударов французов в горах, целая серия операций во всей Швейцарии, это на пространстве две сотни километров. Основные силы эрцгерцога Карла стояли на севере, рядом с Цюрихом. Австрийцы потеряли здесь 6 тысяч пленными и 2 тысячи убитыми и ранеными. 8 тысяч они потеряли в Швейцарии. Вроде как еще одну битву при Нови. Только в растянутом масштабе. Да. Но самое главное, что после этого французы продвинулись в Швейцарии очень сильно. В результате нависла опасность. В Милане переполошились. Так как это происходит в горах, силы не известны. Как Наполеон в свое время не мог проверить сколько с той стороны прется австрийцев, так и эти не могли проверить сколько оттуда пойдет французов. Без сомнения. Генерал Кленау, ему дали указание из Тосканы двинуться вдоль берега. И здесь он был атакован Вотреном, разбит и отошел. Русская армия под командованием Суворова встала лагерем при Асти. Стало непонятно откуда грозит опасность. В лагере при Асти август был проведен в торжествах по поводу победы под Нови. Суворову государь придумал награду совсем особенную. Ему было приказано отдавать царские почести. Также, как императору. Привезли грамоту от Сардинского короля. Сардинский король пожаловал Суворову высший чин королевства – фельдмаршала Пьемонтских войск, гранда королевства Сардинского с потомственным титулом принца. От города Турина золотую шпагу с алмазами. Ну, а в Европе в этот момент англичане готовили некую операцию, которая сыграет колоссальную роль в Итальянской кампании. Англичане решили, что им бы хорошо высадиться в Голландии. Нужно там республику опрокинуть и голландский флот подчистить. И они обратились к императору Павлу Петровичу, не окажет ли он помощь русскими войсками. Павел Петрович согласился послать 17,5 тысяч человек. Англия брала на себя обязательства по транспортировке русских войск, давала 13 тысяч английских войск, назначала командующим экспедицией герцога Фредерика Йоркского. С русской стороны был назначен генерал-лейтенант Герман. В Голландии было не очень много войск у французов, порядка 15 тысяч французских войск и 5 тысяч батавских, войск голландских республиканцев. Англичане и русские могли высадиться и разбить войска генерала Брюна. 6 августа начинается Голландская экспедиция. Я о ней упомянул в свете политических событий. Как только началась подготовка к Голландской экспедиции, у австрийцев возникла паника: “Если англичане приберут к рукам Голландию, они, может быть, и Южные Нидерланды захотят. Надо посылать войска туда. В Италии все владения вернули. Давайте и Южные Нидерланды вернем. Нужно туда срочно перебросить австрийские войска“. Откуда австрийские войска взять? С севера Швейцарии, войска эрцгерцога Карла. Лучшего полководца с основными силами. Но на север Швейцарии шел корпус Римского-Корсакова. Это еще 27-28 тысяч солдат и офицеров, которые шли из России. Они шли на север Швейцарии. У Римского-Корсакова маловато войск, чтобы удержаться против французов. Поэтому войска Суворова нужно перебросить туда. Толково. Австрийцы идут на север для того, чтобы решать свои политические проблемы. В Италии русские все сделали, что он них требовалось, поэтому им порекомендовали топать в Швейцарию. Римский-Корсаков подошел 15 августа на границу Швейцарии. Его встретил эрцгерцог Карл любезной фразой, что очень благодарят, а они отправляются на север. Суворов был в шоке от этого плана. Здесь политические задачи войны настолько ясны стали. Русских используют для решения австрийских и английских проблем. Если бы эта война шла за восстановление монархии во Франции, то очевидно, что русскую армию надо было собрать в кулак где-то на Рейне и оттуда на Париж. Если бы так произошло, то с какой стати австрийцы приобрели бы себе Пьемонт? Как только мы видим настолько разбросанные войска, это вопрос не о решительном разгроме кого-то, это вопрос о захвате территории. Павел совершенно четко посылает войска, чтобы решить проблему борьбы консервативных сил с силами революционными. Его задача, скажем так, честная контрреволюция. Этим товарищам главное схватить как можно больше в этой мутной воде. А теперь Суворов в Италии только мешает. Потому, что русские постоянно лезли, что нужно восстановить Пьемонтского короля. Что вы с этими глупостями лезете? Да. Что вам Пьемонтский король? 8 сентября 1799 года армия Суворова, около 20 тысяч человек, выступила из лагеря при Асти и двинулась на Швейцарию. Так начиналось великое событие, которое вошло в военную историю России, как героический Швейцарский поход. О котором мы поговорим в следующий раз. У нас же в Африке Наполеон затерялся. Как раз в это же лето 1799 года. В следующей передаче мы вернемся к событиям на африканской земле и на территории Франции. А потом мы узнаем, каким образом возникли отношения между первым консулом Бонапартом и императором России Павлом I. Очень интересно. Исключительно поучительная история. В сражении все выступили наилучшим образом. Французов мало, но сражались замечательно. Наших побольше, но в какие горы лезть пришлось и при какой жаре. Когда Суворов прощался с войсками, нужно сказать, что все растрогались, и русские, и австрийцы. Суворов произнес такую речь: “Нижних чинов благодарю за неизменное мужество, храбрость, непоколебимость, с которыми одержали столько незабвенных побед. Желаю уверить всю армию в моем неограниченном к ней уважении. Не нахожу слов, чтобы выразить сколько я доволен, сколько я сожалею о разлуке с таким неустрашимым войском. Никогда не забуду храбрых австрийцев, воинов победоносных, сделавших меня победителем”. Все австрийские генералы расплакались. Они честно выполняли свой долг. А те интриги, которые в Вене плелись, те политические цели, которые ставило руководство... Генералы выполняли задачи, которые ставило им руководство. Ну, а главные молодцы – англичане. Самые главные молодцы. Все было сделано так, чтобы как можно больше уничтожить кораблей других государств. Особенно желательно в портах и не своими руками. И эта цель была во многом реализована. Только остается пот ушанкой вытирать. Настолько все интересно. Будем ждать продолжения. Спасибо огромное. Спасибо. А на сегодня все. Всем пока. Будем ждать сводок с Итальянских, а теперь уже Египетских фронтов.

Содержание

Контекст

Война, которая продлится почти непрерывно вплоть до 1815 года и которая сотрясла самые основы Европы, вдохнула новую жизнь в революционное движении Франции. Монархия была её первой жертвой[2].

Ещё большие последствия имел экономический кризис, ударивший по крупным городам и приведший массы их населения в движение. На этот раз причиной кризиса была не нехватка, а инфляция, так как с октября количество денег в циркуляции увеличилось на 600 миллионов. Амортизация ассигнатов продолжалась и обменный курс начал падать ещё быстрее: в Париже количество денег, год назад стоивших 100 английских фунтов, оценивалось в 50 к марту. Наводнение рынка бумажными деньгами способствовало злоупотреблениям спекулянтов и усугубляло недовольство[3].

Военные неудачи

Война «королю Богемии и Венгрии» была объявлена 20 апреля 1792, и неподготовленность армии и её руководства с самого начала привели к серьёзным неудачам. Французская армия была в состоянии полнейшего хаоса[2]. Личного состава было недостаточно потому, что большинство предпочитало записаться в добровольческие батальоны, которые лучше оплачивались, выбирали своих собственных командиров и распускались после окончания кампании. Но и несмотря на это их формирование происходило довольно медленно. Добровольцы, охваченные революционным энтузиазмом, могли пополнить только часть личного состава: очень часто национальным гвардейцам, не желающим покидать домашние очаги, предлагали бонусы; и потребовалось время для достаточного пополнения войск. Материальную часть должны были предоставлять местные власти и прибывала она медленно; при этом не было достаточно вооружения[4].

Генерал Дюмурье — министр иностранных дел и глава военного министерства — полагал, что армия может получить боевой опыт в бою. Рассуждая о том, что противник имел не более 30 000 к началу кампании и что его войска были растянуты от Северного моря до Лотарингии, он предложил прорваться через этот тонкий кордон четырьмя колоннами от Фюрне, Лилля, Валансьена и Живе и сосредоточить для этого 50 000 на границе к 29 апреля. Но генералы, обученные классической для того времени линейной тактике, не желали даже слышать об этом плане. Кроме того, офицеры не доверяли своим недисциплинированным войскам, а солдаты в ответ подозревали их в симпатиях к врагу: из 9 000 офицеров, по крайней мере, половина уже эмигрировала и несколько офицеров дезертировало накануне наступления. 29 апреля, только при одном виде австрийских войск, Диллон и Бирон приказали отступать. С возгласами об измене войска отступили в беспорядке, а Диллон был убит в Лилле[5].

Генералы возложили всю ответственность на недисциплинированность войск и на военное министерство, которое это допускало. В ответ министерство Жиронды потребовало наказать убийц Диллона; в то же время Марат призывал солдат избавиться от своих генералов. 18 мая командующие армий встретились в Валансьене и, проигнорировав повторные приказы военного министерства о наступлении, объявили наступление невозможным, советуя королю о немедленном заключении мира[5]. В результате генералы приостановили наступление, а в мае целый корпус, Royal-Allemand, перешёл на сторону врага. Стареющий Рошамбо подал в отставку, а Лафайет тайно предложил австрийцам перемирие, чтобы повернуть свою армию на Париж для разгона якобинцев и восстановления порядка в столице[6].

Военные неудачи ещё больше обострили внутриполитическую обстановку в стране. Офицеры королевской гвардии (фр. garde du corps du roi), состоящей почти сплошь из дворян, открыто ликовали по поводу французских неудач. С осуждением «безбожной» войны выступили неприсягнувшие священники (фр. clergé réfractaire), призывавшие верующих не платить налоги и не поставлять рекрутов. Они оправдывали в своих проповедях вмешательство австрийского императора во французские дела необходимостью «восстановить во Франции христианство». Жирондисты не видели ничего другого, как вернуться к политике давления на короля, которая и привела их к власти изначально. Такова была ситуация, когда Законодательное собрание приняло свои три декрета[7].

Декреты Ассамблеи

Первый из декретов был направлен против священников, отказавшихся присягнуть гражданской конституции. Возникавшие под влиянием духовенства беспорядки показали необходимость решительных мер. Не обращать внимание на действия неприсягнувших священников в столицах департаментов было бы равно созданию восьмидесяти трёх центров раздора, фанатизма и контрреволюции. Страна должна быть очищена — таково было чувство большинства ассамблеи. 27 мая 1792, после нескольких дней обсуждения, ассамблея принимает проект следующего декрета: «Когда двадцать активных граждан коммуны потребуют, что неприсягнувший священник должен покинуть коммуну, директория департамента должна объявить о его депортации, если мнение директории соответствует ходатайству. Если мнение директории не соответствует требованию двадцати граждан, она должна определить, является ли присутствие священника угрозой для общественного порядка, и, если мнение соответствующего комитета подтверждает ходатайство двадцати заявителей, депортация должна быть исполнена незамедлительно». Этот декрет давал духовенству выбор между присягой гражданской конституции и депортацией[8].

За этой мерой последовала другая, направленная против личной гвардии короля (фр. Garde du corps du roi), состав которой считался роялистски настроенным и позволял себе высказывать угрозы в адрес ассамблеи. В мае, Базир предложил распустить гвардию, обвиняя гвардейцев в вызывающем поведении и планах побега короля. Шабо заявил, что у него есть сто восемьдесят два документа, которые показывают существование заговора с целью насильственного разгона ассамблеи. 27 мая, после доклада о контрреволюционном заговоре, собрание постановило, что его сессии должны быть перманентными, что Парижская национальная гвардия должна быть увеличена в два раза, и что Петион должен сообщать о положении в столице ежедневно. Гаде перечислил три причины, почему гвардия короля должна быть распущена: первая, она была образована незаконно; вторая, её офицеры подстрекали к восстанию; третья, большинство гвардии придерживается контрреволюционных взглядов. 29 мая 1792 ассамблея постановила, что личная гвардия короля должна быть распущена и её командующий, герцог де Бриссак заключён под стражу. Этот декрет был исполнен немедленно[9].

И третий декрет предусматривал создание 14 июня лагеря 20 000 федератов недалеко от Парижа. Предложение было сделано в ассамблее 4 июня Серваном без предварительной консультации со своими коллегами или королём. Серван настаивал, что это необходимо для установления спокойствия в стране. В самом декрете говорилось, что его цель заключается в создании более тесных уз братства между департаментами Франции. Обсуждения в ассамблее показали, что объектом этого органа должна была быть общественная безопасность. Армии врага приближались извне, и враги конституции готовили заговоры изнутри. Париж и ассамблея должны иметь защиту[10].

Отставка министерства Жиронды

Людовик отказался санкционировать декреты о неприсягнувших священниках и создании военного лагеря. 12 июня министр внутренних дел Ролан в письме королю призвал его согласиться на эти два пункта, заявив, что его поведение может привести к падению трона и резне аристократов. На следующий день король отправил в отставку Ролана, а затем Клавьера и Сервана. 15 июня приём Дюмурье ассамблеей был достаточно враждебен, чтобы убедить его, что он может быть привлечён к суду за военные неудачи, и так как король настаивал на утверждении только указа о роспуске его гвардии, Дюмурье подал в отставку и отправился к армии на север командовать одной из дивизий. Фельяны вернулись к власти в новом министерстве[11].

Лафайет, рассудив, что момент настал, заявил в письме ассамблее 18 июня, что «конституции Франции угрожают крамольные группы внутри страны, как и враги из-за рубежа». Говоря это, он призвал ассамблею распустить революционные организации. Использование королевского вето, отставка министров Жиронды и формирование министерства фельянов показывали, что двор и генералы пытаются провести в жизнь политическую программу сторонников Ламета и Лафайета, которые стремились избавиться от якобинской угрозы, пересмотреть конституцию, укрепить королевскую власть и прекратить войну, пойдя на сделку с неприятелем[12].

Давление на короля

Основная статья: Демонстрация 20 июня
Демонстрация 20 июня 1792
Демонстрация 20 июня 1792
Декрет «Отечество в опасности»
Декрет «Отечество в опасности»

Королевское вето декретов Законодательного собрания было опубликовано 19 июня, всего за один день до 3-й годовщины клятвы в зале для игры в мяч. Была организована демонстрация 20 июня 1792 с целью оказать давление на короля. Во дворце, наводнённом демонстрантами, король вынужден был надеть фригийский колпак санкюлотов и выпить за здоровье нации, но отказался утвердить декреты и вернуть министров. Мэр Парижа Петион был смещён, и 28 июня Лафайет покинул свой пост в армии и предстал перед ассамблеей, чтобы призвать депутатов распустить якобинский клуб и наказать тех, кто нёс ответственность за демонстрацию 20 июня[13]. Это был смелый, но запоздалый жест. Это не могло привести ни к чему из-за всеобщего недоверия, в котором в настоящее время находился герой 89-го года. Депутаты обвинили его в дезертирстве, а король отверг все предложения бежать при содействии человека, который так долго был во главе его заключения. Толпа сожгла его чучело в Пале-Рояле. Для таких, как Лафайет, уже не было места ни рядом с республиканскими символами, ни в стране, которая приняла эти символы как свои. Через шесть недель он будет арестован австрийцами во время бегства в Англию и заключён в тюрьму[14]. Бездействие его войск в течение более чем 2 месяцев казалось необъяснимым. Это дало время прусским войскам закончить свои приготовления и спокойно сосредоточиться на линии Рейна[15].

Декрет от 2 июля уполномочивал национальных гвардейцев, многие из которых уже были в пути в Париж, прийти на церемонию Федерации; другой от 5 июля заявлял, что в случае национальной опасности все трудоспособные мужчины могут быть призваны для обороны отечества и всё необходимое для обороны страны реквизировано. Шесть дней спустя, 11 июля 1792 года, ассамблея объявила La patrie est en danger[16].

На площадях были вывешены плакаты со словами: «Граждане, Отечество в опасности!»[17].

Кризис

Pierre Victurnien Vergniaud
Pierre Victurnien Vergniaud

3 июля Верньо предоставил более широкое поле для обсуждения, произнеся угрозу против самого короля:

«Именно от имени короля французские принцы пытались поднять все дворы Европы против нации; чтобы отомстить за достоинство короля, был заключён Пильницкий договор и создан чудовищный альянс между дворами Вены и Берлина; для защиты короля стеклись в Германию гвардейцы короля под штандарт восстания; спешат прийти на помощь королю эмигранты, добиваются назначений и получают их в австрийской армии и готовятся нанести удар своей родине прямо в сердце ... это во имя короля свобода подвергается нападению ... Но я читаю в Конституции, глава II, раздел I, статья 6: Если король встанет во главе армии и направит её силы против народа, или, если он не воспротивится против такого акта, совершаемого во имя его, он будет признан отрёкшимся от королевской власти.
-- Пьер Верньо [18]
»

И Верньо напомнил о королевском вето, беспорядках, вызванных этим в провинциях, и преднамеренном бездействии генералов которые открыли путь к вторжению; и он спросил в ассамблее, хоть и косвенно — не подходит ли Людовик XVI под оглашённую им статью конституции. Таким образом он ставил вопрос о низложении короля перед общественным мнением. Его речь, которая произвела огромное впечатление, был разослана ассамблеей во все департаменты[19].

Пытаясь обойти королевское вето о создании военного лагеря, ассамблея предложила национальным гвардейцам (федератам) из провинции прийти в Париж якобы для торжеств 14 июля по пути на фронт. Федераты, как правило, придерживались более радикальных взглядов, чем депутаты, которые их пригласили, и к середине июля они уже ходатайствовали перед ассамблеей о низложении короля и не собирались покидать Париж до решения этого вопроса. 25 июля в Париж прибывают 300 добровольцев из Бреста и пять дней спустя 500 марсельцев. Впервые Париж услышал «Марсельезу», маршевую песню революции, которой марсельцы дали своё имя[20].

Прибывшие федераты организовывают центральный комитет и тайную директорию, в которую были включены и некоторые парижские лидеры — тем самым гарантируют прямой контакт с секциями Парижа. Уже 15 июля был сформирован координационный комитет из одного федерата от каждого департамента. В рамках этого органа вскоре появился тайный комитет из пяти членов. Вожуа, епископальный викарий из Блуа; Дебес, федерат из Дромы; Гийом, профессор из Кана; Симон, журналист из Страсбурга; Галиссо из Лангра — это были имена так же малоизвестные в Париже, как и для истории, но именно они были авторами движения, которое сотрясло Францию. Они встречались в доме Дюпле на улице Сен-Оноре, в доме, где жил Робеспьер, в комнате, занимаемой Антуаном, мэром Меца. Они встречаются с группой руководителей секций чуть лучше известных, чем они сами — журналистами Карра и Горса, Александром[fr] и Лазовским из предместья Сен-Марсель, Фурнье «Американцем»[fr], Вестерманном (единственный военный среди них), пекарем Гареном, Анаксагором Шометтом и Сантером из предместья Сен-Антуан[21]. Уже происходили ежедневные заседания отдельных секций, и 25 июля ассамблея дала согласие на непрерывность заседаний для них официально. Не все секции высказывались против короля, но «пассивные» граждане стали участвовать в заседаниях, и 30 июля секция Французского театра дала всем своим членам право голоса. На секционных заседаниях якобинцы и санкюлоты сталкивались с умеренными и постепенно брали верх. 30 июля декрет разрешил принятие «пассивных» граждан в ряды национальной гвардии[22].

Jérôme Pétion de Villeneuve
Jérôme Pétion de Villeneuve

1 августа пришло известие о манифесте герцога Брауншвейгского с угрозой «военной экзекуции» Парижа в случае насилия над королём:

«Если дворец Тюильри будет захвачен, если будет учинено малейшее оскорбление и насилие, если будет допущена малейшая обида по отношению к королю, королеве и королевской семье, если не будут приняты меры, обеспечивающие их безопасность, спасение и предоставление им свободы, их королевское и императорское величество произведут беспримерное и неизгладимое на вечные времена наказание, предав город Париж военной экзекуции и полному разрушению, а мятежники, виновные в преступлениях, будут подвергнуты казни[23].»

В тот же день и в последующие дни Париж получает известие, что австрийские и прусские войска перешли французскую границу. Эти два события возбуждают республиканский дух до пика революционной ярости[22].

Восстание угрожало разразиться 26-го, затем 30-го июля, но было предотвращено благодаря усилиям Петиона, который должен был 3 августа предоставить петицию секций в ассамблее. Из сорока восьми секций Парижа, все, кроме одной, поддержали петицию о низложении короля. Петион заявил Законодательному собранию, что секции «возобновили суверенитет народа» и теперь у него нет никакой другой власти над ними, кроме как «словесного убеждения». Обсуждение этого адреса с требованием низложения короля было назначено на четверг 9 августа. Тем самым Собрание, само того не ведая, назначило дату восстания[24]. Ультиматум секции Кенз-Вен, предместье Сен-Антуан, гласил, что она «будет терпеливо и мирно ждать до 11 часов вечера будущего четверга ответ Законодательного собрания», давая возможность ассамблее «проявить» себя. 9 августа Законодательное собрание после двухдневных дебатов отказалось рассматривать вопрос о низложении короля и даже предъявить обвинение Лафайету в дезертирстве 224 голосами против 406. В эту ночь над Парижем зазвучал набат[25].

Восстание

Вечером 9 августа секции находились в непрерывных заседаниях. В 23 часа секция Кенз-Вен предложила, чтобы каждая секция выбрала трёх делегатов с инструкциями по «рекомендации немедленных шагов по спасению государства» (фр. sauver la chose publique) и 28 секций ответили на этот призыв. Их делегаты составили повстанческую Коммуну[26]. Карра и Шометт отправились в казармы марсельских федератов в секции кордельеров, в то время как Сантер поднял предместье Сен-Антуан, а Александр предместье Сен-Марсель[15].

Муниципалитет был уже в сессии. С полуночи до 3 утра старая и новая, легальная и повстанческая коммуны, сидели в соседних комнатах в ратуше (фр. Hôtel de Ville de Paris). Нелегальная организовывала нападение на Тюильри, легальная, вызывая командующего обороны Тюильри в ратушу, расстраивала оборону дворца. Между шестью и семью утра эта фарсовая ситуация была прекращена. Повстанческая Коммуна сообщила муниципалитету в формально изложенной резолюции, что она приняла решение о приостановлении его полномочий; но оставляет мэра (Петион), прокурора (Манюэль), заместителя прокурора (Дантон) и администраторов в их исполнительных функциях[26]. Резолюция гласила, что «когда народ находится в состоянии восстания, он принимает все полномочия на себя»[27]. Через час после этого началось наступление на Тюильри.

Подготовка обороны Тюильри

Дворец Тюильри времён Людовика XVI
Дворец Тюильри времён Людовика XVI

Можно было бы предположить, что Париж не особенно рисковал в случае нападения на Тюильри. Но не таково было всеобщее мнение современников. Король не смог подкупить ключевых лидеров движения. Согласно Малуэ, тридцать семь тысяч фунтов было выплачено Петиону и Сантеру за ничего не стоящие обещания предотвратить восстание. В последнюю минуту он отверг совет отречься от престола, не только от Верньо и Гаде, встревоженных поворотом дел, к которому, сами того не желая, их предыдущие действия и вели, но и от его старого и верного министра Малешарба. Он был полон решимости защищать Тюильри. Его сторонники ожидали и готовились к атаке заранее и были уверены в успехе. План обороны, составленный профессиональным военным, был принят департаментом Парижа 25 июня: это была его официальная обязанность по защите исполнительной власти. Дворец был легко защищаем. Гарнизон был единственным опытным и профессиональным из регулярных войск обеих противостоящих сторон — 950 ветеранов швейцарской гвардии (слух сделал их в четыре раза больше); вдобавок 930 жандармов, 2 000 национальных гвардейцев, и 200—300 кавалеров Ордена Святого Людовика и других роялистов. Пяти тысяч человек должно было быть достаточно для обороны; хотя сейчас известно, что им не вполне хватало боеприпасов. Агенты Коммуны сообщали, что под дворцом были прорыты подземные ходы, по которым могли быть тайно введены в бой дополнительные войска [26]. Маркиз Манда, командующий национальной гвардии, был не очень уверен в ней, но тон его приказов был настолько решителен, что, казалось, мог вселить уверенность в защитников дворца. Он разместил войска на мосту Пон-Нёф, чтобы предотвратить соединение между повстанцами обеих сторон Сены и помешать любой комбинированный манёвр с их стороны[27].

В общем, это не было взятие Бастилии. Лидеры Коммуны вполне могли подумать дважды, прежде чем бросить необученных повстанцев и добровольцев, за которыми следовала вооружённая пиками недисциплинированная масса санкюлотов против довольно сильных укреплений Тюильри. Сторонники короля вполне могли рассчитывать на успех[28].

Смещение обороны

Pierre-Louis Roederer
Pierre-Louis Roederer

Этим поздним вечером 9 августа во дворце было трое человек, чьё присутствие должно было гарантировать безопасность королевской семьи — Петион, мэр Парижа, Редерер, прокурор Парижа, и маркиз Манда, командующий войсками, собранными для защиты Тюильри. Все трое подвели короля. Петион утверждал позднее, что он должен был прийти, чтобы защитить королевскую семью; но около 2 утра, услышав угрозы от группы роялистов, он удалился в мэрию, где был заключён под стражу по приказу повстанческой Коммуны. Первая ошибка Редерера заключалась в том, что он уверил королевскую семью, что никакого нападения на Тюильри не будет. Второй ошибкой, когда ряд бюллетеней от Блонделя, секретаря муниципалитета, дал понять, что нападение неизбежно, было убедить Людовика отказаться от защиты дворца и отдать себя под защиту ассамблеи. Затем Редерер (третья и непростительная ошибка) убедил Манда подчиниться предательскому приказу Коммуны явиться в ратушу[28]. Манда ничего не знал о формировании повстанческой Коммуны и отбыл туда без сопровождения. Там он был немедленно заключён под стражу, а вскоре после этого убит. Командование национальной гвардией было передано Сантеру[27].

Людовик XVI инспектирует верные войска
Людовик XVI инспектирует верные войска

Таким образом, когда примерно в семь утра авангард повстанцев был замечен в задней части дворца, там не было никого, чтобы отдавать приказы. Людовик, сонно инспектируя свой гарнизон, «при полном параде, со шпагой на боку, пудрой, сыпавшейся с волос парика», был встречен криками национальных гвардейцев «Да здравствует нация!» и «Долой вето!» (фр. A bas le véto!). Людовик ничего не сказал и вернулся в Тюильри. За ним в строю вспыхивали перепалки. Артиллеристы громко заявляли, что не будут стрелять в своих братьев[27].

Опасаясь насилия и кровопролития, Людовик охотно прислушивался к советам Редерера отказаться от защиты дворца. Напрасно Мария-Антуанетта настаивала, что они должны остаться и драться до конца. Ещё до того, как прозвучал первый выстрел, королевская семья была в печальном отступлении через сады дворца к дверям ассамблеи. «Господа, — сказал король, — Я пришёл сюда, чтобы предотвратить тяжкое преступление, я думаю, я не могу быть в более безопасном месте, чем с вами». «Ваше Величество, — отвечал Верньо, занимавший председательское место, — Вы можете рассчитывать на твёрдость Национального собрания; его члены поклялись умереть, защищая права народа и конституционную власть». Король занял место рядом с президентом. Но Шабо напомнил ему, что собрание не может дебатировать в присутствии короля, и Людовик удалился со своей семьёй и министрами в помещение предназначенное для стенографов и находившееся за спиной президента[29]. Там королю предоставили место, и он слушал с его обычным мягким безразличием, как депутаты обсуждали его судьбу. Королева сидела у решётки собрания с дофином на коленях. Она, по крайней мере, понимала всю трагичность их положения[28].

Штурм Тюильри

Противостояние на парадной лестнице
Противостояние на парадной лестнице

Было семь часов утра. Набат не переставал гудеть всю ночь. С момента ухода короля из дворца всякий повод к сопротивлению исчез, к тому же с уходом национальной гвардии, сопровождавшей короля, уменьшились и средства к защите. С криками «Да здравствует нация!» жандармы покинули свои посты. Национальная гвардия склонялась на сторону повстанцев[30]. На правом берегу Сены батальоны Сен-Антуанского предместья, и на левом Сен-Марсельского, бретонцы и марсельские федераты продвигаются вперёд свободно, как на параде. Никакого сопротивления в обычно охраняемых местах: у Сен-Жанской арки, у проходов на мосты, вдоль набережных и во дворе Лувра. Авангард, состоящий из мужчин, женщин и детей, вооружённых чем попало, занимает покинутую площадь Карусель, и к 8 часам первая колонна под предводительством Вестерманна появилась перед дворцом[31].

Штурм дворца начался в восемь часов утра. По приказу короля швейцарцы отошли в глубь помещений здания, и защита прилегающего к входу двора осталась полностью на национальных гвардейцах. Марсельцы начинают брататься с артиллеристами национальной гвардии, достигают вестибюля дворца, поднимаются по парадной лестнице и призывают швейцарскую гвардию сдаться. «Сдавайтесь народу!» — закричал Вестерманн по-немецки. «Сдаться было бы позором для нас!» был ответ[32].

Швейцарцы неподвижно стояли в окнах дворца; обе стороны некоторое время смотрели друг на друга, не предпринимая никаких действий. Кое-кто из осаждавших подходил поближе к швейцарцам, чтобы убедить их присоединиться к народу, некоторые швейцарцы бросали из окон свои патроны в знак мира. Повстанцы между тем вошли в вестибюль дворца, где находились другие его защитники. Только решётка разделяла их. Тут-то и началось сражение, хотя никто не знает, с чьей стороны был произведён первый выстрел[33]. Швейцарцы, стреляя сверху, очистили вестибюль и двор, бросились вниз на площадь; повстанцы рассеялись во все стороны. По ним стреляют одновременно и со стороны дворов, и со стороны сада, и со стороны города. Вся площадь представляет собой сплошное густое облако дыма, образованное беглым огнём. Самые отважные, тем не менее, собрались вокруг подъездов домов на Карусели, открыли огонь по дворцу и подожгли прилегающие дворец строения. Швейцарцы атакуют, перешагивают через тела убитых, захватывают вход во дворец, пересекают Карусель и даже уводят пушки, оставленные там нападающими[32]. Как и при штурме Бастилии, крик о предательстве раздался над площадью, и нападающие предположили, что попали в засаду, вследствие чего впредь швейцарцы стали предметом особой ненависти со стороны санкюлотов[34][35].

Приказ Людовика XVI о капитуляции
Приказ Людовика XVI о капитуляции

В этот момент подходят батальоны Сен-Антуанского предместья, и повстанцы оттесняют швейцарцев назад во дворец. Тут сопротивление делается отчаянным, большую лестницу отстаивают упорно, но наступление ведётся так бурно, что сопротивление становится вскоре бесполезным. Людовик, услышав из Манежа (фр. Salle du Manège) звук стрельбы, написал на клочке бумаги: «Король приказывает своим швейцарцам немедленно сложить оружие и вернуться в казармы». Выполнение этого приказа в такой момент означало верную смерть, и швейцарские офицеры, сознавая тщетность его выполнения в разгар напряжённого боя, не сразу отдали его. Тем не менее положение швейцарской гвардии вскоре становится угрожающим, боеприпасы иссякают и потери растут. Только тогда отдаётся приказ к отступлению. Основная часть швейцарской гвардии отступает через дворец, через сады в задней части здания, некоторые попытались укрыться в здании парламента: некоторые были окружены, приведены к ратуше и преданы смерти под статуей Людовика XIV. Из девятисот только триста осталось в живых[36].

Общие потери со стороны роялистов были, возможно, восемьсот человек. Со стороны повстанцев триста семьдесят шесть были либо убиты, либо ранены. Восемьдесят три из них были федераты (фр. fédérés) и двести восемьдесят пять национальных гвардейцев — простые граждане из каждой отрасли торговых и рабочих классов Парижа, которые в этот день превратились в героев. Среди них было представлено более шестидесяти профессий — парикмахеры и плотники, столяры и маляры, портные, шляпные мастера и сапожники, слесари и из домашней прислуги. Две женщины были среди раненых, и «пассивные» граждане, считавшиеся слишком незначительными, чтобы иметь даже право голоса, лежали мёртвые на земле, которую они завоевали для Республики, по-прежнему сжимая свои неуклюжие пики [36].

Результат и последствия

Памятный знак в парижских катакомбах, где были похоронены многие погибшие в ходе восстания
Памятный знак в парижских катакомбах, где были похоронены многие погибшие в ходе восстания

Кризис лета 1792 был главным поворотным пунктом революции. Свергнув монархию, революционеры бросили вызов всей Европе; внутренне, объявление войны и свержение монархии радикализировало революцию. Политическое деление на «активных» и «пассивных» граждан, привлечённых теперь на защиту Республики, оказалось несостоятельным — чтобы победить, революция должна была мобилизовать все ресурсы страны[37].

Действительно, произошла вторая революция, провозгласившая всеобщее избирательное право и, по сути, республику. Но у неё не было такой тёплой и практически единодушной поддержки, как у первой. События с 1789 принесли разногласия и раскол: многие последовали за неприсягнувшими священниками; из тех, кто остался верен революции, некоторые критиковали события 10 августа, в то время как другие заняли выжидательную позицию, опасаясь за последствия произошедшего. Те, кто участвовал в восстании или без колебаний одобрил его, были в меньшинстве — меньшинстве, решительно настроенном победить контрреволюцию любыми средствами[38].

Законодательное собрание

Восставшие в Законодательном собрании
Восставшие в Законодательном собрании

Влияние событий на парламент также бросается в глаза. Более половины его членов бежало, и вечером 10 августа только 284 депутата присутствовали на своих местах в Манеже[39]. Законодательное собрание тревожно наблюдало за перипетиями борьбы. Пока дело было сомнительно, Людовик XVI воспринимался как законный монарх. Но как только восстание определённо победило, Собрание объявило о низложении короля:

«1. Французский народ приглашается образовать Национальный конвент...
2. Глава исполнительной власти временно отстраняется от своих функций, пока Национальный конвент не объявит о мероприятиях, которые он сочтёт необходимым принять для обеспечения суверенитета народа и господства свободы и равенства.
--Декрет Законодательного собрания (10 августа 1792)[40]
»

Король был помещён под домашний арест. Собрание хотело заключить его в Люксембургский дворец, но Парижская коммуна потребовала доставить его в Тампль, замок поменьше, который было проще охранять[15].

14 июля спасло Учредительное собрание, 10 августа вынесло приговор Законодательному собранию: победители хотели бы распустить ассамблею и удержать власть в своих руках. Но поскольку новая Коммуна состояла из людей неизвестных, победители опасались потерять поддержку провинции; в итоге жирондисты остались и результатом восстания стал компромисс. Законодательное собрание оставалось на время, но признавало Коммуну, увеличенную путём выборов до 288 членов. Собрание сформировало временный Исполнительный Совет, состоявший из Монжа и Лебрен-Тонду, наряду с несколькими бывшими министрами Жиронды. Собрание проголосовало за созыв Национального конвента на основе всеобщего избирательного права, а Конвент должен был принять решение о будущей организации государства[41]. Одним из первых его решений было упразднение монархии.

Социальные изменения

С падением Тюильри лицо парижского общества претерпело резкое изменение. Восстание августа значительно увеличило влияние санкюлотов в Париже. В то время, как старая Коммуна состояла преимущественно из представителей среднего класса, в новой было в два раза больше ремесленников, чем юристов — неизвестные ранее люди в отличие от блестящих адвокатов 1789 года. Кроме того, сама Коммуна была некоторого рода парламентом, состоящим из 48 государств-секций. Она имела довольно относительный контроль над секциями Парижа, которые начали практиковать «прямую демократию» Руссо. «Пассивные» граждане были допущены на заседания, старые мировые судьи и полицейские уволены и Генеральная Ассамблея Секций стала, в некоторых случаях, «народным судом», в то время как новый комитет по надзору выслеживал контрреволюционеров. Для французской аристократии 10 августа 1792, а не 14 июля 1789, положило конец Старому Режиму[39].

Победители 10 августа вначале были заняты установлением своей власти в Париже. Коммуна немедленно закрыла оппозиционную прессу и начала производить обыски по всей столице, арестовав ряд неприсягнувших священников, дворян и аристократов. 11 августа Законодательное собрание предоставило муниципалитетам полномочия арестовывать подозреваемых[42]. Добровольцы готовились уходить на фронт, и быстро распространились слухи, что их отправка станет сигналом для заключённых поднять восстание. Последовала волна казней в тюрьмах, что позже получило название «Сентябрьские убийства»[43].

Война

И как бы напоминая революционерам, что восстание 10 августа, по сути, ничего не решило, прусская армия пересекла границу Франции 16 августа. Через неделю мощная крепость Лонгви пала так быстро, что Верньо объявил о предательской сдаче. К концу месяца прусская армия была уже у Вердена, последнего бастиона, преграждавшего дорогу на Париж, и в столице было вполне оправданное мнение, что Верден тоже не будет долго сопротивляться. Война, которая началась с целью триумфа революции, теперь, казалось, вела её к катастрофе[44].

2 сентября в парижских секциях вновь раздался набат и барабанный бой. Стены Парижа были оклеены плакатами, чья первая строка «К оружию, граждане, враг у ворот!» воспринималась буквально многими читающими. Дантон в ассамблее уже произнёс самую известную из всех своих речей:

«Le tocsin qu’on va sonner n’est point un signal d’alarme, c’est la charge sur les ennemis de la patrie. Pour les vaincre, il nous faut de l’audace, encore de l’audace, toujours de l’audace, et la France sera sauvée !
(Набат гудит, но это не сигнал тревоги, это угроза врагам Отечества. Чтобы победить их, нужно дерзать, и ещё раз дерзать, дерзать всегда — и Франция будет спасена!)
-- Жорж Дантон (2 сентября 1792)[45]
»

И ещё раз санкюлоты откликнулись на призыв и в течение последующих трёх недель 20 000 добровольцев отправились на фронт на защиту родины и революции[46].

См. также

Примечания

  1. Soboul, 1974, p. 251.
  2. 1 2 Soboul, 1974, p. 241.
  3. Lefebvre, 1962, p. 225.
  4. Lefebvre, 1962, p. 222.
  5. 1 2 Lefebvre, 1962, p. 223.
  6. Vovelle, 1984, p. 224.
  7. Ревуненков, 1982, p. 169.
  8. Pfeiffer, 1913, p. 13.
  9. Pfeiffer, 1913, p. 14.
  10. Pfeiffer, 1913, p. 16.
  11. Lefebvre, 1962, p. 227.
  12. Soboul, 1974, p. 245.
  13. Soboul, 1974, p. 246.
  14. Thompson, 1959, p. 275.
  15. 1 2 3 Mathiez, 1929, p. 159.
  16. Hampson, 1988, p. 145.
  17. McPhee, 2002, p. 96.
  18. Адо, 1990, p. 142.
  19. Mathiez, 1929, p. 155.
  20. Hampson, 1988, p. 146.
  21. Thompson, 1959, p. 280.
  22. 1 2 Lefebvre, 1962, p. 230.
  23. McPhee, 2002, p. 97.
  24. Ревуненков, 1982, p. 183.
  25. Lefebvre, 1962, p. 231.
  26. 1 2 3 Thompson, 1959, p. 286.
  27. 1 2 3 4 Madelin, 1926, p. 267.
  28. 1 2 3 Thompson, 1959, p. 287.
  29. Минье, 2006, p. 200.
  30. Минье, 2006, p. 201.
  31. Тэн, 1907, p. 120.
  32. 1 2 Madelin, 1926, p. 270.
  33. Минье, 2006, p. 202.
  34. Hampson, 1988, p. 147.
  35. Rude, 1972, p. 104.
  36. 1 2 Thompson, 1959, p. 288.
  37. McPhee, 2002, p. 98.
  38. Lefebvre, 1962, p. 234.
  39. 1 2 Hampson, 1988, p. 148.
  40. Ревуненков, 1982, p. 188.
  41. Lefebvre, 1962, p. 238.
  42. Lefebvre, 1962, p. 235.
  43. Soboul, 1974, p. 262.
  44. Hampson, 1988, p. 151.
  45. Boulanger, 1893, p. 9.
  46. Hampson, 1988, p. 152.

Литература

  • Адо, А. В. Документы Истории Великой Французской Революции. — М.: Издательство Московского Университета, 1990. — Т. I.
  • Boulanger, L. Danton (discourse). — Paris: Le Livre pour Tous, 1893.
  • Hampson, Norman. A Social History of the French Revolution. — Routledge: University of Toronto Press, 1988. — ISBN 0-710-06525-6.
  • Lefebvre, George. The French Revolution: from its Origins to 1793. — New York: Columbia University Press, 1962. — Т. 1. — ISBN 0-231-08599-0.
  • Madelin, Louis. The French Revolution. — London: William Heinemann Ltd., 1926.
  • Mathiez, Albert. The French Revolution. — New York: Alfred a Knopf, 1929.
  • McPhee, Peter. The French Revolution 1789–1799. — Oxford: Oxford University Press, 2002. — ISBN 0-199-24414-6.
  • Минье, Франсуа. История Французской революции с 1789 по 1814 гг.. — M.: Государственная публичная историческая библиотека России., 2006. — ISBN 5-85209-167-7.
  • Pfeiffer L. B. The Uprising of June 20, 1792. — Lincoln: New Era Printing Company, 1913.
  • Ревуненков В.Г. Очерки по истории Великой французской революции. Часть 1. Падение монархии. 1789-1792. — Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1982.
  • Rude, George. The Crowd in the French Revolution. — Oxford: Oxford University Press, 1972.
  • Soboul, Albert. The French Revolution: 1787-1799. — New York: Random House, 1974. — ISBN 0-394-47392-2.
  • Thompson J. M. The French Revolution. — Oxford: Basil Blackwell, 1959.
  • Тэн, Ипполит. Происхождение современной Франции. — С. Петербург: Типография Н. О. Пантелеева, 1907.
  • Vovelle Michel. The Fall of the French monarchy 1787-1792. — Cambridge: Cambridge University Press, 1984. — ISBN 0-521-28916-5.

Ссылки

Эта страница в последний раз была отредактирована 10 августа 2019 в 08:04.
Основа этой страницы находится в Википедии. Текст доступен по лицензии CC BY-SA 3.0 Unported License. Нетекстовые медиаданные доступны под собственными лицензиями. Wikipedia® — зарегистрированный товарный знак организации Wikimedia Foundation, Inc. WIKI 2 является независимой компанией и не аффилирована с Фондом Викимедиа (Wikimedia Foundation).